Дмитрий Моисеев: Смотреть искусство — это работа

Дмитро Мойсеєв: Дивитися мистецтво - це робота

С 25 сентября в прокат выходит фильм «Такие красивые люди» — история любви девушки-рибачки и странствующего писателя в заброшенном краю на берегу моря. Корреспондент kino-teatr.ua встретился с режиссером фильма накануне премьеры.

— Дмитрий, в жизни вы изменили почти с десяток профессий. Неужели режиссура влюбила в себя больше всего?

— Нет, в профессии я не менял. Были разные способы заработать деньги. Профессия у меня по жизни одна. Я ее выбрал (или она меня выбрала), когда мне было лет 17. Но тогда все было немного иначе. До этого я всю свою жизнь посвящал математике, поэтому вариантов поступления у меня не было. Я не был готов поступать на режиссуру. У меня не было багажа культурных знаний, только математические. Именно поэтому я поступил на мехмат в Шевченко (Киевский национальный университет имени Тараса Шевченко — прим. ред.), и так получилось, что я его закончил. В Карпенка-Карого (Киевский национальный университет театра, кино и телевидения имени И. К. Карпенко-Карого — прим. ред.) мне говорили: «Слишком молод. Закончи свой мехмат и приходи к нам». Так и получилось: окончил Шевченко, а затем поступил на режиссера. А кино хотел снимать с 17 лет.

— «Такие красивые люди» стали вашим полнометражным режиссерским дебютом. Прежний опыт в короткометражных фильмах как-то помогал в работе?

— Безусловно. Кстати, в этом зале был показ получасового фильма «У меня есть друг» (интервью проходило в кинотеатре «Октябрь» — прим. ред.) Да, он был абсолютно противоположный по манере съемки, сценарием, бюджетом. Его я смог снять за 500 долларов, а «Таких красивых людей» — вплотную за 6 миллионов гривен, но мы экономили на всем. Разница очевидна. Но смотреть можно оба проекта. Конечно, они разного качества, но каждый сценарий требует различных взносов. Некоторые можно снять практически без денег. Скажем, за 100 тысяч долларов можно снять абсолютно артхаузний полный метр. Фильм «Такие красивые люди» требовал больших денег. Хотя и тех взносов, которые на него потрачены, было недостаточно. Количество съемочных дней было 25 вместо 37, как требует ГОСТ. Плюс ко всему, режиссер-дебютант, но это никого не волнует. Да и не должно, в принципе. Киностудия затянула подготовительный процесс, и мы снимали на месяц позже, в плохих погодных условиях. Некоторые сцены пришлось снимать неделями.

— На создание фильма у вас ушло 4 года?

— Да. Написание сценария, поиск денег у инвесторов, которые в результате ничего не дали, потому что они потеряли государственные должности и, соответственно, остались без дармовых денег в больших суммах. Повезло, что в государстве появилась система поддержки кинематографии. Это был государственный заказ, полностью проспонсоване. Я этому очень рад.

— Добиться госфинансирования удалось через питчинг? Получается, что ваш сценарий был выбран лучшим из представленных?

— Да, через питчинг. Но оценивали не только сам сценарий, а еще и защита. Там у всех спрашивали: «Зачем вы хотите снимать на пленку? Снимайте на цифру (цифровое кино — прим. ред.), это дешевле». Я смог объяснить, почему именно пленка. Думаю, что когда люди, отличающих пленку и цифру, увидят фильм на большом экране, то поймут мой выбор. Но это имеет значение только при условии, что фильм вообще людям нравится, ведь каждый имеет право на свою точку зрения.

— В Украине обычно спонсируют фильмы не то, чтобы идеологические, но те, которые несут в себе определенный идеологический мотив. «Такие красивые люди» фильм полностью аполитичен. Были попытки внести какие-то коррективы в сценарий?

— Были попытки внести коррективы в сценарий, но они не касались идеологической конъюнктуры. Исключительно детали, которые влияли разве что на сюжет в отдельных случаях, но не на общее направление. Туда политику не вставишь. Можно попробовать, но фильм лопнет, потому что он построен на небольших отрывках из жизни людей. И какой большой конфликт не добавь, исчезнет то самое, ради чего я и снимал.

— Как вам было работать на киностудии Довженко? Какая ситуация сейчас на этой площадке?

— За сегодняшний день не скажу, но во время съемок было катастрофически сложно. Если честно, то просто невозможно. Добиться того, чтобы деньги шли куда надо, по какой причине было проблематично. Они привыкли работать, как им удобно, а не так, как надо для фильма. Я снимаю кино не так, как мне заблагорассудится, а учитываю все, чего требует само производство проекта. Мы и так экономили на всем, на чем можно было. Профессионал это наверняка заметит, потому что какие-то детали оставляют желать лучшего. Хотя все это может запросто пройти мимо простого зрителя.

— В фильме вы не только режиссер, но и сценарист проекта. Тема одиночества это то, что вам близко к душе? Или это скорее попытка написать то, что будет продаваться?

— Это то, что близко. Я думаю, многим творческим людям свойственно убегать от материального мира, чтобы вернуться к каким-то духовных аспектов себя, которые ближе всего к творчеству как рефлексии на окружающий мир. Понятно, что у меня есть сценарии, в которых я выпускаю злость до человеческого мира. Буду ли я их снимать? Не знаю. Обычно, со временем у меня проходит желание снимать что-то тяжелое. А вот что-то светлое, что меняет мир к лучшему, больше цепляет душу. Переосмысление возможно только тогда, когда ты непосредственно связан с космосом или Богом. Тогда и получается какая-то творчество.

— Художественным руководителем проекта стал Роман Балаян. В чем заключалась его роль в создании проекта?

— Подправить меня. Допустим, есть сцена, а за ней идет другая. И он говорит: «Дима, убирай вторую». Я сопротивляюсь, но он все равно стоит на своем. В результате, я могу и убрать сцену, и оставить ее. Конечно, его профессионализм помог доработать сценарий.

— Для Балаяна свойственно делать главным героем какого-то отшельника, который не находит своего места в мире. Главная героиня вашего фильма — Марта, имеет похожий типаж. Это всего лишь совпадение или же непосредственное влияние?

— Я думаю, что Иван даже больше подходит под это описание. Но это лишь случайность. Скажем, я сценарий написал весной, а Балаян прочитал его летом. Да, после этого сценарий изменился. Убирались какие-то фразы, сцены, менялись некоторые профессии персонажей. Но все, что было основного в сценарии осталось.

— Какими критериями вы руководствовались, когда выбирали локации для съемок?

— Край мира. Мне нужен был край света. Чтобы это выглядело так, как будто дальше ничего нет. Бесконечность. Конечно, в других местах, даже в Крыму, такое невозможно было снять, потому что Крым рельефный. На студии пытались убедить снимать в более живописных местах с точки зрения ландшафтной амплитуды, но мне нужна была такая вот беспечность. Место, где можно было бы остаться жить.

— Решение снимать на пленку это личное желание или скорее определенная техническая необходимость?

— По сути, в этом не бывает технической необходимости как таковой. Мы с оператором были уверены, что этот фильм нужно снимать только на пленку. Я вижу колоссальную разницу между изображением, снятым на лучшую цифру и на любую пленку. Мне было очень обидно, когда я пришел в кино на одного из своих любимых режиссеров и увидел, что он с пленки перешел на цифру. Не та картинка. Для некоторых фильмов цифра даже лучше. Для некоторых — пленка невозможна. Но для моего фильма она была в самый раз.

— Вы работали не с актерами кино, а с театралами. Возникали ли какие-то проблемы?

— У нас нет актеров кино.

— Но есть люди с опытом.

— И какой опыт. Опыт на телевидении — это не опыт. Опыт в кино… Вот если бы я брал к себе Брэда Питта, то это актер с опытом. Он работал и с Содербергом, и с Финчером. Он постоянно снимается. У Хопкинса опыт. А наших надо учить играть так, как тебе надо. Театральный опыт у многих есть, а кінодосвід хоть и есть, но он совсем маленький.

— Расскажите о процессе продвижения фильма на рынок. Сложно заинтересовать прокатчиков, по сути, некоммерческим кино?

— Любой украинский фильм некоммерческий. И проблема даже не в том, что кино плохое. Ну и пусть, ну плохое, но и в Голливуде тоже. Так везде. В то же время, в каждой стране есть немного хороших фильмов. В процентном соотношении их больше, скажем, во Франции, Дании. В США их много. А у нас на 20 фильмов хороших 4. Зритель привык к тому, что украинское кино — плохое. Его же не было 20 лет. Выходили определенные фильмы, но они зрителя не устраивали по какой-то причине. Люди просто не идут в кино на украинский фильм, потому что, когда у них появляется возможность сходить в кино, они хотят, что бы их не напрягало.

Кино часто рассматривается не как искусство, а как разновидность отдыха. Никто же не читает, скажем, книгу «Белое на черном» (роман Рубена Давида Гонсалеса Гальего о жизни больных детей в советских детских домах — прим. ред.) ради отдыха. Там такая боль, что ее просто невозможно читать. Так же и фильмы Алексея Германа, например. Это искусство, это нечто другое. Смотреть искусство, читать хорошую литературу — это работа. Культурная работа, которая человека после просмотра меняет. Не так, как надо режиссеру или автору книги, а как-то по-своему.

А у нас зритель не идет на отечественное кино. Просит хорошие фильмы, но не идет посмотреть, какой фильм хороший, а какой плохой. Не может составить собственного мнения. Чаще всего прочтет критику и скажет: «Так это о каких-немых детей, которые друг друга насилуют. Зачем я буду такое смотреть? Это же чернуха» (намек на фильм «Племя» — прим. ред.) Но он же его не видел. «Там какие-то отшельники, живущие возле моря, ловят рыбу… Ой, я лучше посмотрю «Черепашки-ниндзя» Зритель не понимает, о чем говорит режиссер. В критике сюжет перескажут, но весь сюжет — это не 8 строк в пресс-релизе. Если можно было обойтись без каких-то слов главного героя, их бы не было в фильме.

— Участие в кинофестивале «Молодость» как-то помогла в продвижении?

— Да кто его знает. Может, и помогло. «Молодость» — хорошая стартовая площадка, которую уважают в мире. С «Молодости» фильм приняли в «Золотой абрикос» в Армении. Конечно, этот фестиваль что-то дает.

— Фильм снят в Крыму, и одна из героинь говорит такую фразу: «У нас здесь тихо и спокойно». Во время съемок так и было?

— Эта сцена была снята по ту сторону Украины. Это уже оккупированная территория, и там стоят пограничники. Именно в том месте, где находится киоск, задействованный в сцене, сейчас может иногда и тихо, но точно не спокойно. Там российские войска.

— Вас не смущает, что в аполитичном фильме невольно зародился мотив аннексии Крыма, на котором будут делать акцент многие СМИ?

— Этот фильм про 2012 год. Если бы я снимал фильм сейчас, мои герои не могли бы так сказать. По крайней мере, зритель после фильма об этом не вспоминает. Даже после премьеры в Запорожье война не упоминалась, хотя там прямо сейчас происходят действия, которые очень пугают жителей города.

— Каково ваше отношение к ситуации с выбором фильма, который представит Украину на премии «Оскар»? Вы согласны с тем, что отправляют «Поводыря», а не «Племя»?

— У меня нет к этому какого-либо отношения. Я не видел ни тот, ни другой фильм. Я могу составить личное мнение только после просмотра. В Оскаровский комитет меня никто не приглашал, поэтому свое мнение публично высказывать я точно не стану. Мне хочется, чтобы оба фильма были хорошими. Конечно, было бы круто, если кто-то из моих коллег получил «Оскар» и заработал кучу денег.

Понятно, что у меня есть личные предпочтения к сюжету картины, к стилизации съемки. Я уверен, что в «Племени» все хорошо. Но сказать об этом точно не могу. Судить пока могу только по тем 2 фрагментах, которые удалось увидеть.

— Уже есть какие-то планы на будущее? Фильм от Дмитрия Моисеева мы сможем увидеть в дальнейшем?

— Я надеюсь, что вы его сможете увидеть. Это будет зависеть от финансовой ситуации. И весьма важный прокат «Таких красивых людей». Вдруг какому нашему миллионеру фильм понравится, и он даст деньги? Я шучу, конечно. Миллионеры не смотрят кино, ведь у них нет на это времени. Да и денег у них на развитие кинематографа немного. Вместо того, чтобы выделить мне сумму на следующий фильм, можно купить каждому члену семьи по очень дорогой машине. Или большую яхту. Вдруг у него яхты нет, а мечтает?

Ну кто заработает миллион долларов своим потом, кровью, обманом и ненавистью к самому себе и отдаст его мне для съемок фильма неизвестно какого? Думаю, только сумасшедший так мог бы рискнуть. Надеюсь, что они у нас появятся.

Дмитро Мойсеєв: Дивитися мистецтво - це робота

Источник

Добавить комментарий