Сергей Лозница: Это фильм про потерянное будущее

Сергій Лозниця: Це фільм про втрачене майбутнє

Накануне выхода на экраны нового документального фильма Сергея Лозницы «Событие», посвященного августовскому путчу 1991 года, корреспондент портала kino-teatr.ua посетил пресс-конференцию режиссера и узнал об эпизоде с Владимиром Путиным и сходство фильма с прошлогодним «Майданом».

— Почему вы выбрали Ленинград как место событий? Все-таки в Москве тогда все бурлило гораздо больше.

— Это не я выбрал, это он меня выбрал (смеется). Прекрасное изображение – это, безусловно, один из мотивов. Без изображения нельзя сделать картину, а там замечательная хроника.

— А эпизод, где мельком появляется Путин в компании с Собчаком, был выбран специально?

— Конечно, в фильме нет ничего случайного. Было достаточно материала, чтобы сделать эпизод. Почему все-таки кадр с нынешним российским президентом? Он принимал участие во всем этом. Он тоже был победителем в этот момент. Сделал, как это называется, петлю Нестерова? Или бочку, я не знаю. В общем, фигуру высшего пилотажа (смеется). Это история, из песни слов не выкинешь.

— Вы сознательно не показали большое количество известных людей, которые, возможно, попадали в кадр? Или же их просто не было на том митинге?

— У меня были некоторые кадры, которые я не продемонстрировал. Например, с Мариной Салье, но не было фонограммы. Еще на митинге выступал Юрий Шмидт. Он был известным адвокатом и сказал важные слова по поводу группы безумцев, которые захватили власть в стране. Там очень точные вещи проговаривавшиеся. Или вот Никита Толстой (папа Татьяны Толстой), академик. Я, кстати, не знал, как он выглядит, и решил сначала, что это иностранец, абсолютно нетипичная внешность. Он говорил о свободе прибалтам, но не сказал о свободе украинцам.

— А почему вы не подписали титрами этих людей? Они же не очень узнаваемы для большинства сейчас.

— Для меня это не просто документалистика, это кино. Вы вмешиваетесь в изобразительную форму, вносите еще один элемент – подпись. Например, когда это использует Жан-Люк Годар, он рассматривает его как изображение. В этом фильме такой прием нужен был только один раз, когда я все же решил в конце сухо рассказать, что важного, на мой взгляд, не произошло. А именно (я сейчас повторюсь, ведь это важно), не состоялся процесс над преступлениями коммунистического режима. До сих пор. Люди, которые знают обо всем, не требуют суда, а молча со всем соглашаются.

Это наша боль, который зависит от каждого. То, что мы переживаем сейчас, напрямую связано с тем, что произошло, начиная с 1917 года. Мы подходим к вопросу собственности, которое для всех постсоветских стран является ключевым. Это мое твердое убеждение, да и других вариантов история нам не предлагает.

— Ваши фильмы интересны не только с точки зрения документального свидетельства событий, а еще и как некая метафора. Например, в «Майдане» был эффект «жертвы хора». А было ли нечто подобное в «События»?

— Мне сложно сейчас сказать. Безусловно, в фильме есть форма. Здесь важно то, что не попало в ленты, а именно наши 25 лет опыта после 1991 года. Крушение надежды, которая была тогда. Это фильм отчасти о потерянное будущее.

— Вы говорили о том, что в «События» совсем другие лица в сравнении с «Майданом». В чем же заключается контраст между тем, что было тогда, и тем, что происходит сейчас?

— Дело в том, что люди, которые пришли защищать Ленсовет на Дворцовую площадь, не начинали все это. Как вы помните, с 8 утра начали транслировать «Лебединое озеро» по всем каналам, и люди созванивались, спрашивали, кто умер. А умер Советский Союз, как оказалось. Затем были выступления чиновников, танки поехали… Вот после этого начали выходить люди. В случае с Майданом все было как раз наоборот.

И еще одно, не менее важное. Помните строку «перемен требуют наши сердца»? Мы ждем перемен. Как можно ждать этого с такой энергией? Изменения творят, за них борются. А ждать, это что такое? Вот контраст, который описывает это время. Здесь никто не ждет перемен, потому что их никто не даст.

— Вы так уверенно говорите, что в Ленинграде был опереточный митинг. Но Собчак был популярной политической фигурой, даже реформатором.

— Я не сказал, что это был опереточный митинг. Было все сразу, но не люди это создали. Условно говоря, не советская интеллигенция добилась того, чтобы напечатали Солженицына. Он был напечатан, потому что кто-то издал распоряжение, принял решение, что пора печатать. А для всех это выглядело, будто случайный дар. Однако это не исключает появления на митинге людей, которые пришли за душевный порыв. Я так же «рванул» с этим фильмом, не прошел мимо (смеется).

— А вы не боитесь, что ваши фильмы могут использовать политтехнологи как инструмент для создания хаоса среди людей, поддерживающих одну идею? Ведь вас могут когда-нибудь попросить ответить за ваше кино с политической точки зрения.

— Я не боюсь, потому что я поздно родился. До меня уже были такие режиссеры, как например Альфред Хичкок и его самый страшный фильм «Головокружение». Он там показывает технологию манипулирования героем и нами как зрителями. Ее и сейчас используют.

Если вы изобрели топор, значит, ею можно рубить головы, а можно забивать гвозди. Тут ничего не поделаешь. Важно не то, что ты сделал, а как это будет интерпретировано. Вся проблема в образовании людей, к которым обращаются эти интерпретаторы, так что нужно учиться, чтобы не верить во всякую чушь.

Сергій Лозниця: Це фільм про втрачене майбутнє

Источник