Тьерри Фремо: Да будет Свет!

Тьєррі Фремо: Хай буде Світло!

Канун 70-го Каннского фестиваля — прекрасный повод для того, чтобы познакомить нашего уважаемого читателя с человеком, который играет в его организации ключевую роль: Тьерри Фремо — артистический директор этого престижного мирового кинофестиваля, во многом определяет пути, по которым будет двигаться развитие кинематографа . Но месье Фремо — не только (и по его собственным заверениям — не столько) директор Канн, он, в первую очередь, директор Института Люмьер, что находится на родине кинематографа и его изобретателей — в Лионе. Месье Фремо — фанатичный сторонник своих земляков, со всеми на то основаниями считает, что кинематограф братьев Люмьер победил не потому, что их камера и проектор были совершеннее аналогичных аппаратов того же Эдисона, а потому, что они были не столько изобретателями, сколько режиссерами, художниками. И он это убедительно доказал, создав полуторачасовой фильм «Люмьер!» (его могли видеть два года назад гости и участники Одесского МКФ, куда месье Фремо приезжал), состоящий из нескольких десятков отреставрированных короткометражек братьев Люмьер. В январе этого года эта лента вышла в широкий прокат во Франции, а накануне этого события месье Фремо лично комментировал свой фильм нескольким десяткам киножурналистов со всего мира во время показа в одном из центральных парижских кинотеатров. На следующий день и состоялась беседа, выдержки их которой мы и предлагаем вашему вниманию.

В. — Как начиналась ваша личная история с Люмьерами?

ТФ. — Она начиналась так: город Лион, 1982-й год, родина Люмьерів — и никто о них не говорит! И шато Люмьерів — это заброшенная пустошь. А я журналист на местном радио, я интересуюсь кино, я студент. И тут я узнаю, что должна состояться пресс-конференция Бертрана Тавернье, который носится с идеей создания синематеки на том месте, где кино, собственно говоря, родилось. Я иду туда, слушаю, записываю, но в какой-то момент нам предлагают посмотреть на 35-мм «Выход рабочих с фабрики» — и после этого, я студент-историк, больше к своей прежней профессии не вернулся. Я решил, что это должны увидеть все! Я ведь был, как и вы, как и большинство людей — я видел 2-3 фильма Люмьерів, и только потом, со временем, я открывал для себя все больше их работ. И я понял важность этого. И уже позже, до празднования столетия кинематографа в 1995-м году, родилась идея сделать из фильмов братьев Люмьер один фильм братьев Люмьер, чтобы они, как и всякие нормальные кинематографисты смогли наконец вернуться в кинотеатры.

Тьєррі Фремо: Хай буде Світло!

В. — Самое удивительное в вашем фильме, это то, что он позволяет понять, что братья Люмьер (и Луи в первую очередь) — были не только изобретателями кинематографа, они уже были настоящими режиссерами. Почему, по вашему мнению, до сих пор столь мало людей обращало на это внимание?

ТФ. — В первую очередь, надо сказать, что на самом деле очень много кто обратил на это внимание, очень много боролись за то, чтобы донести этот факт до людей, и им надо отдать должное. Вы же видели, что в титрах нашего фильма, мы написали: «Посвящается люмьеристам всех времен». А в их числе Жан Ренуар, Эрик Ромер, Жан-Люк Годар и так далее. Но за Люмьеров надо было бороться. И у французов есть такая черта: они часто пытаются преуменьшать важность собственных героев. Вот еще вчера я был на радио, и там один из присутствующих пытался нападать на Люмьерів. Ну, и Бог с ними. Люмьєри были абсолютно невиновны в своем опыте: я должен рассказать историю с помощью камеры — какую историю, каким образом и куда я должен поставить камеру? Эти три вопроса ставят перед собой и сейчас все нормальные кинематографисты. И Люмьєри экспериментировали, делали открытия, порой — неожиданные. И что важно еще понять: противопоставление игрового и документального кино — это фальшь. Это не противостояние Люмьера и Мельеса! Вопрос в другом: например, Стив Джобс — он изобрел, то что всем сейчас известно, он — техник! А Люмьєри были и техниками, и художниками! И сейчас, через некоторое время — а лучший критик в мире — это время! — мы понимаем важность того, что сделали Люмьєри! То, как они зафиксировали правду момента, правду своего времени. Кинематограф как искусство будет существовать до тех пор, пока будут находится режиссеры, способные фиксировать эту правду. Например, Эйзенштейн — как он сумел это сделать! А в Люмьерів есть еще и чистота и невинность.

В. — Кажется, в вашем фильме вы еще и доказываете, что невинность и правда, что их нельзя разделять.

ТФ. — Так-так, вот, например, та маленькая девочка, которая бежит во «вьетнамском» фильме Люмьерів — это настоящее, это правда! Поэтому справедливым является утверждение, что детство — одна из важнейших тем творчества Франсуа Трюффо. И детство — это вообще одна из важнейших тем искусства и кинематографа, ведь здесь речь о начало или возобновление чего-то важного!

В. — А по какому принципу вы отбирали фильмы Люмьеров, которые вошли в ваш фильм?

ТФ. — Это те фильмы, которые я знаю лучше всего из тех четырех или пяти сотен, которые отреставрированы на данный момент. И, очевидно, что не все они шедевры. А вообще их около полторы тысячи. Но из хороших можно сделать три-четыре ленты, подобных той, которую вы видели вчера. И мы, кстати, уже готовим продолжение. И продолжаем реставрировать.

В. — А по-вашему, вы, который комментирует ленту «Люмьер» — вы кто? Чей голос слышит зритель — нашего современника? Кинематографиста? Сінефіла? Кто тот персонаж, голос которого слышит зритель?

ТФ. — Хороший вопрос! Это голос преподавателя …

В. — Школьного учителя? Университетского профессора?

ТФ. — Это голос гида, педагога. Но, в первую очередь, — это голос спутника, голос восторженного поклонника. И это голос знатока — без лишней скромности, ведь я знаю больше об этом, чем большинство, это — моя работа. И я должен делиться своим знанием. И я считаю эту работу и этот процесс огромным привилегией! И еще важно, что я делаю это по-своему: через 30 лет, когда все будет отреставрировано, найдется кто-то, кто сделает это иначе. И прекрасно! Но я это делаю с точки зрения сінефіла, я сравниваю, то что показывается с Эйзенштейном или Джоном Фордом, а кто-то будет (и вполне справедливо) комментировать это исключительно с социологической точки зрения.

Тьєррі Фремо: Хай буде Світло!

В. — Возвращаясь к той вьетнамской девочки, которую мы уже упоминали в нашей беседе. Это невероятно — в этом фильме Люмьерів уже есть все формальные признаки кино! Нет ли здесь своего рода ревизионизма, ведь считается, что кино как искусство началось с Гриффита?

ТФ. — Нет, это всего лишь желание обогатить историю кинематографа. И это огромная ответственность! И, кстати, с французским государством это было непросто. И вопрос еще и в том, почему мы это сделали сейчас, а не 20 лет назад? А ответ прост — тогда это было просто-напросто невозможно! Государство мешало нам. Потому что были людишки, которые пытались украсть Люмьерів. Поэтому мы в первую очередь договорились с семьей Люмьер, чтобы получить возможность реставрировать все это — и на это тоже нужно было немало денег. Но возвращаясь к вашему вопросу: Гриффит — это другое. Как и Мельес и другие. Но истоки всего — здесь, в Люмьер. К тому же иногда историки кино сами не знают, о чем говорят. Вот, например, кто-то сказал, что Люмьєри изобрели аппарат, а Мельес изобрел кино. То есть Люмьєри считались изобретателями. Но это не так — это не Люмьєри, а Эдисон. Но ведь очевидно, что Люмьер — это и Эдисон, Мельес вместе взятые. Люмер — лучше, чем Эдисона, потому что он преуспел больше, и он лучше, чем Мельес, скажу вам по секрету.

В. — Уточните, пожалуйста, когда вы говорите «Люмьер», вы имеете в виду обоих братьев, или все же одного Луи?

ТФ. — Да, вы правы, Огюст снял всего один фильм, так что речь в первую очередь о Луи Люмьера. И к тому же Луи Люмьер — оператор своих фильмов. И самое главное, Луи Люмьер отлично понимал, что кинематограф — это время.

В. — Кстати, о времени. Продолжительность фильмов Люмьерів была ограничена технически, длиной катушки пленки в аппарате; сейчас Лав Диас снимает фильмы по 6-8 часов; авторы сериалов вынуждены вкладываться в 46 минут экранного времени. Это как-то влияет на саму природу кино?

ТФ. — Я вот о чем предлагаю задуматься: черно-белое кино и цветное являются одним и тем же искусством? Или же кино немое и со звуком? И еще очень интересный вопрос в разнице восприятия различных искусств: например, роман в тысячу страниц и фильм длиной в 6 часов вы изначально воспринимаете по-разному — в идеале, фильм вы посмотрите за один присест, тогда как роман и не предполагается считывать за один раз. Подумайте — это очень интересно!

Источник